Старая гусеница

ФБ

Sun, 15 Mar 2020 20:22:31 GMT

День святого Валентина

Неделя после дня Святого Валентина была в закрытой школе-пансионе для девочек Святого Марка выходной.

Директор школы, Лоренцо Медичи, и сам Валентинов день хотел сделать выходным, но взбеленились родители учениц – девочки были безутешны, лишаясь возможности преподнести своим кумирам корявые самодельные валентинки с ядовито-розовыми сердцами, банальнейшими надписями и плохими стихами. Впрочем, стихи были иногда и хорошие – если не собственного сочинения.

Казалось бы, видимой причины устраивать внеочередные каникулы не было.

Однако мужчин в пансионе было мало. Не считая самого директора, их было всего пятеро. Маэстро Вероккьо, почтенного возраста, но еще крепкий синьор, преподавал изящные искусства – в основном живопись, немного - скульптуру, давал уроки гончарного ремесла.

Раздлобай Леонардо, в ведении которого была физика, астрономия и черчение. Отчасти благодаря его распутным зеленым глазам, отчасти его сентенции «ум – это сексуально», успеваемость по его предметам была достаточно высока. За это ему прощались заигрывания с завучем, синьорой Клариче, откровенные шашни с преподавателем домоводства Лукрецией, полуночные посиделки с помощницей повара Ванессой и хамство руководству. Иногда, правда, приходилось ремонтировать его лаборатории и менять часть учебного оборудования, так как учитель был одержим манией изобретательства, а последствия экспериментов не всегда соответствовали планируемым. Хорошо, хоть синьора Клариче, помимо административной работы преподававшая химию, гоняла его от своей лаборатории. Впрочем, Леонардо не терял надежды и продолжал флиртовать с Клариче и даже однажды нарисовал ее портрет. Маэстро Вероккьо портрет хвалил и звал Леонардо к себе в ученики. Леонардо соглашался, но до практических занятий не доходило: у Леонардо все время находились какие-то более важные дела, которые он закончит, и вот уж тогда… Лоренцо много раз порывался уволить Леонардо, но беспокойный физик то придумывал фейерверк для выпускного, то ремонтировал безнадежно заглохший школьный пикап, то привозил со своими ученицами первые места с олимпиад. Лоренцо ворчал, обещал разобраться с мерзавцем, но всякий раз дальше угроз дело не шло.

Сложнее всего было с преподавателем математики. Лоренцо никак не мог найти подходящего. Пока Министерство образования настоятельно не порекомендовало своего кандидата. Резюме его было идеальным: два высших образования (прикладная математика и педагогический институт, курсы риторики), опыт работы в лучших гимназиях Рима, образцовый муж и отец, семья в Форли, перевозить которую к новому месту работы он не собирался. К присланному Министерством математику поначалу все отнеслись с опаской. Было понятно, что Рим прислал соглядатая. Но синьор Риарио держался скромно, в друзья никому не напрашивался, интриг не плел сам и в чужих не участвовал, а тексты отчетов всегда согласовывал с Клариче. На это время они запирались в кабинете завуча, и входить туда запрещалось даже директору. Вначале Лоренцо ревновал, но, лишенная оснований, ревность угасла: на столе Риарио всегда стояло фото жены с детьми. Время от времени фото менялось – количество отпрысков увеличивалось. Суровый педагог, всегда одетый во все оттенки черного, строгий, скупой на похвалу, пугал учениц до икоты. «Знаете ли вы кто я?» - начинал он урок в новом классе, – «Я – Джироламо Риарио, ваш учитель математики. ..» Неподвижный, змеиный взгляд, низкий хрипловатый голос, ледяной тон даже у Лоренцо вызывал холодок по спине. Девочки же во время уроков походили на бандерлогов перед Каа – казалось, они не в силах оторвать взгляда от учителя. Что, впрочем, не мешало многим из них быть влюбленными в него до дрожи в коленках.

Томазо Мазини при всем желании невозможно было отнести к преподавательскому составу – он был садовником и содержал в относительном порядке весь огромный парк на территории пансиона. У Лоренцо не было доказательств, но он был точно уверен, что Мазини – имя вымышленное, а сам Томазо – преступник, скрывающийся от властей. Кто же еще согласится делать столько работы за мизерную плату? Впрочем, работал он неплохо, ленился в меру, изредка попадался за распитием пива на территории школы, за что получал выговор. А что работать предпочитал сняв рубаху, так сами попытайтесь помахать граблями целый день на солнце. Дело немного осложнял маэстро Вероккьо, приводивший учениц в сад и используя Томазо в качестве натурщика. Маэстро восторженно описывал развитую мускулатуру садовника, приговаривая: «Смотрите, синьориты, смотрите внимательно, как должна выглядеть мужчина! У современных заморышей вы и близко такого не увидите!»

Самым молодым из педагогов был Нико – это был его первый год в качестве учителя. Еще весной он сам трясся на выпускных экзаменах Тор Вергата*. Свежеиспеченный магистр читал в старших классах информационные технологии и по совместительству администрировал местную компьютерную сеть. Будучи сам немногим старше своих учениц, он заикался, путался в словах, краснел от насмешливых взглядов. Однако, дело свое знал и любил. Лоренцо смотреть не мог на Нико без жалости и раздражения, но понимал, что без компьютерной грамотности в программе ему не обойтись. Поэтому вздыхал и напоминал себе, что молодость – это недостаток, который быстро проходит и задавался вопросом, как вообще у него в подчинении оказалось это недоразумение.

Этот вопрос задавал себе и Нико. В университете он считался одним из лучших учеников, с восторгом осваивая науки. Однако к концу обучения все его сокурсники уже нашли себе работу, а Нико все никак не мог определиться. Декан пригласил его учиться дальше, поступить в аспирантуру, но перспектива провести всю жизнь в Тор Вергата Нико не прельщала.

- Чего же ты тогда хочешь? – спросил Декан.

Нико задумчиво пожал плечами. Он не только не знал ответа на этот вопрос – он никогда его себе не задавал.

- На вот! – огорченный декан порылся в лотке. В этот лоток складывались бумаг, которые он выбрасывал в конце недели.

И всучил Нико запрос на учителя информатики в провинциальную школу.

- Раз тебе все равно – приноси пользу обществу. Посидишь годик-другой, подумаешь. Может, и решишь чего. Если передумаешь – возьму тебя в аспирантуру.

Конечно, над педагогическими перспективами Нико ржало все общежитие.

А Джакомо Капротти нашел даже сайт этой школы.

- Эй! Смотрите! Сейчас вы все обзавидуетесь! Нико едет в пансион для девиц!

Толпа студентов одобрительно засвистела.

- Поглядите! Да у нашего Нико не будет конкурентов! Сайт у них простой, как дверная ручка – даже фотки не разместили. Из всего мужского состава - лысеющий молодящийся директор, старик-художник, зануда-физик и какой-то многодетный папаша! Нико! Ты будешь звездой!

И Нико подумал, что и в правду все не так уж и плохо.

Так что мужчин в пансионе было мало, а таких, кого ученицы могли счесть достойным своего внимания – и того меньше. Это вызывало нездоровые конфликты среди учениц.

Именно поэтому директорским произволом в первой половине дня девочки получали возможность преподнести свои валентинки, а во второй учениц разбирали по домам родители, где вдали от предмета воздыханий и соперниц они набирались сил перед учебой.

Пользуясь случаем, педагогический коллектив устраивал вялую вечеринку, после которой все разбредались кто куда. Персонал школы жил тут же, в специально отведенных корпусах, целомудренно разделенных на мужские и женские, расположенных в разных концах большого парка. Большинство разъезжалось к семьям или просто отдохнуть.

Из мужчин в этот раз предсказуемо остались Леонардо, который планировал на каникулах провести несколько не предусмотренных школьной программой экспериментов, садовник, который выходил за школьную ограду только к ближайшему магазину за пивом, и Риарио, у которого билет до Болоньи, был на завтрашнее утро. Впрочем, эти трое вечер дня Святого Валентина проводили втроем.

Остался в пансионе и Нико. Ехать к родителям и отвечать на неудобные вопросы о планах на будущее не особо хотелось, а на отдых где-то денег не было. Сейчас он сидел у себя в комнате, которая отличалась от его студенческой только тем, что теперь Нико не делил жилье с соседом, пялился на костер прямо перед его окнами и отчаянно завидовал.

Не то, чтобы он всерьез поверил, что станет кумиром учениц, но такой подлянки от жизни точно не ожидал. Место он получил без проблем. Похоже, он был единственным соискателем. Формальное собеседование с молодым специалистом прямо в кабинете декана провела сногсшибательная дама, впоследствии оказавшаяся завучем.

- Этот? – спросила она, кивнув на вошедшего Нико.

- Угу, - ответил декан, не отрываясь от каких-то бумаг.

- Беру, - сказала дама таким тоном, будто выбрала перчатки.

Казалось, что она сейчас добавит «Заверните!»

Приехав, как и оговаривалось контрактом, за три недели до начала учебного года, он был встречен чернявым балагуром в расстегнутой пестрой рубахе и шортах, явно получившихся из поношенных джинсов. Представился садовником. «Все рано сейчас никого нет, только я и синьора Клариче. Она, кстати, тебя ждет. Только за пивом давай зайдем, раз уж я тут…» - казалось, рот у него не закрывался, но между тем он без напряжения закинул на плечо немаленький рюкзак Нико, и захватил по дороге ящик пива, держа его в одной руке, второй активно жестикулировал, делясь впечатлениями о школе.

«Еще бы, с такой-то мускулатурой!» - с завистью подумал Нико. Сам он был щуплым, а в силу возраста и особенностей телосложения о более-менее приличной фигуре мог мечтать только годам к тридцати. И тут никакая качалка не спасла бы. Нико это знал, но все равно завистливо поглядывал на широченные плечи садовника.

Нико вообще часто завидовал. Это было его тайной, его слабостью.

Однажды, когда он еще учился в школе, на футбольной тренировке он подвернул ногу. И вынужден был смотреть с трибуны, как выигрывает его команда. Наверное, вся зависть и злость была наверное написана у него на лице. Как иначе объяснить, что к нему подошел Томас, долговязый странный малый, и сказал:

- Я бы сжег их всех.

Неосознанно Нико кивнул.

- Тебе надо нарисовать их и сжечь. Тогда их не будет, - да, иногда Томас говорил дельные вещи. – Я всегда так делаю. Ну, с тех пор, как мой психолог объяснил мне, что сжигать людей по-настоящему нельзя.

Нико в ужасе отпрянул и пожалел, что не может сбежать. Томас расхохотался и побрел куда-то прочь.

В следующий раз Нико попробовал нарисовать задиру Марко на новом велосипеде. Получалось плохо, но упорный Нико пробовал снова и снова. Мать застала его за этим занятием и мягко посоветовала сначала представить картинку в голове. А возможно, даже записать. Нико попробовал представить, но статичной картинки не получилось: Марко в его воображении ехал на велосипеде, натыкался на камень и смешно переворачивался. Описанная на бумаге, сценка выглядела еще забавнее. Но сжигать ее расхотелось – злость и зависть испарились.

С тех пор Нико стоило представить предмет злости или зависти в смешной, нелепой ситуации – и от негативных эмоций не оставалось даже следа. Особо удачные шутки Нико записывал. Иногда оформлял в виде скетчей, меняя имена и некоторые детали. Получалось неплохо. Настолько, что некоторые можно было использовать в школьных выступлениях. Некоторыми работами он гордился, некоторых стеснялся. Но были такие, которые Нико не хотел хранить на своем компьютере. Родители всегда уважали его личную жизнь и не лезли в его вещи с поисками сигарет, наркотиков или прочих признаков заблудших подростков. Однако ему откровенно не хотелось, чтобы родители наткнулись на описание гейской оргии с Джулиано, самым популярным в школе парнем, в главной роли. Этот шедевр явился на свет после того, как Джулиано замутил с девчонкой, которую обхаживал сам Нико. Обида и злость была настолько велика, что просто написать казалось мало. Поэтому Нико ткнул мышкой в навязчивую рекламу какого-то сайта: «Ты пишешь – никто не читает? Мы опубликуем! Тысячи прочтений ежедневно!» Зарегистрировавшись с третьего раза, перепутав ник и реальное имя, Нико выложил свой опус в сеть и уснул, злорадствуя, что уже завтра тысячи людей прочитают о похождениях Джулиано.

С утра он проспал и собирался в огромной спешке, а окончательно проснувшись уже после третьего урока, ужаснулся – уже сегодня тысячи человек будут читать…

Так быстро, как в этот день, Нико не бежал домой еще никогда. Включив компьютер, он собирался удалить текст, аккаунт, сменить ники на всех сайтах и, возможно, ближайшие пару лет не выходить в сеть вообще.

Открыв страницу вчерашнего сайта, Нико почувствовал облегчение и разочарование одновременно: его шедевр прочитало четыре человека. Никто не лайкнул, но был один отзыв от незарегистрированного пользователя Катенька (мимокрокодил): «Дорогой автор! Не без интереса ознакомилась с вашим текстом. Отметила свежий взгляд, оригинальность мышления и хорошую речь. Однако сюжет заезжен (во всех смыслах) и некоторые пассажи меня удивили. У Джека, похоже, невероятной гибкости руки, если он может не только обнять партнера, стоящего сзади, но и запустить ладони под куртку. Лично у меня из такой позы получается только за задницу ухватить. Вызывает так же сомнение возможность умолять о чем-то с чужим членом во рту – даже если размер орального партнера весьма скромный, то речь все равно будет невнятной – сами попробуйте поговорить хотя бы с чупа-чупсом во рту. Лично мне было очень приятно, что в вашем тексте умАляющий взгляд не шел в неразлучной паре с развИвающимися волосами, как у других авторов. Это связано с отсутствием ветра или вы все же запомнили что-то из уроков грамматики? Есть еще несколько замечаний, но прежде, чем говорить о них, я бы хотела уточнить: вы вообще когда-нибудь трахались? Ну, в смысле, с живым человеком?»

Пока Нико смаргивал слезы, Катенька-крокодил оставила еще один комментарий: «Дорогой автор! Перечитала ваше творение еще раз (что для меня не типично). Полагаю, что в вас есть потенциал, но вы его пока не нащупали. Не переживайте, это проще, чем найти клитор (если вы понимаете, о чем я). Уверена, что это не единственная ваша работа. Не выложите ли еще?»

«Чтобы ты опять все оборжала?!» - зло отбарабанил Нико.

И тут же замигало: «Это ты так обиделся? Не стОит. Я извинюсь, если скажешь мне, где я не права».

Нико поразмыслил. Катенька была беспощадна, но права. Может, если ей дать почитать, она укажет на ошибки.

«Учти, бетой не буду, но в ляпы ткну» - кажется, она еще и мысли читать умеет….

«В личку» - буркнул Нико и сбросил Катеньке пару самых смешных скетчей. Не про секс.

Плетясь за широкоплечим садовником, кудри которого, казалось, жили собственной жизнью, стараясь вбираться на волю из-под тесной бейсболки, Нико пытался представить его в какой-нибудь смешной или нелепой ситуации. Но отчего-то не получалось. Вернее, получалось, и Нико уже представил веселого садовника в роли плута и афериста, которого поймали на горячем, но почему-то хотелось, чтобы он выпутался из передряг.

- Тебя как зовут-то? Никколо? Макиавелли? Родственник того самого? – продолжал балагурить садовник.

Он задавал вопросы один за другим, не давая ни минуты на ответы, и, кажется, не особо в них нуждался.

– А я Зо. Ну то есть Томазо Мазини к вашим услугам, синьор, - садовник отвесил что-то весьма отдаленно напоминающее поклон. – Но те, кому лень выговаривать мое имя целиком, а это, как правило, все, называют меня Зо.

Незаметно они добрались до пансиона, где Нико показали его комнату, а синьора Клариче ознакомила с программой. На плечи Нико также легли заботы о местной компьютерной сети. Ну как сети – закрытого информатория с возможностью подключения к нему с местных устройств. Никакого выхода в интернет, никаких передач данных между устройствами.

Со свойственным юности энтузиазмом Нико кинулся наводить порядок во вверенном ему хозяйстве.

И как раз в тот момент, когда Нико почти закончил проверку протоколов, монитор мигнул и погас. Воцарилась абсолютная тишина, прерываемая только истошным писком бесперебойника.

«Авария? Война? Шторм? Наводнение?» - Нико не мог представить себе причины, по которой могла отключиться сеть, надежность которой превышала необходимую раза в три. Он как-то спросил Лоренцо о причинах такой предосторожности. «Всякое бывает» - туманно ответил тогда директор.

Ситуация усложнялась громкими и весьма эмоциональными выражениями, доносившимися из коридора. Если отбросить непечатные выражения, то с разных концов коридора директор и садовник сокрушались о каком-то вновь активизировавшемся локальном стихийном бедствии. Нико открыл дверь, едва не сметя кого-то с ног – за дверью было не видно. Но отчетливо было слышно гулкое «бам!» и сдавленное шипение.

- Так тебе и надо, пустая твоя голова! – проорал садовник.

- Ну почему сразу – пустая? Моя голова полна идей! – голос говорившего был весел и совершенно незнаком Нико.

- Была бы полная – не было бы звону на всю школу!

Из-за двери показалась взлохмаченная голова, осторожно заглядывающая за нежданное препятствие и выясняющая степень угрозы всему оставшемуся за дверью организму. Зеленые лучистые глаза остановились на Нико, в уголках собрались мелкой паутинкой морщинки:

- О! А это что еще за ангел? Синьор Медичи, разве у нас школа не только для девиц? – из-за двери выбралось то, к чему голова прикреплялась, и оказалось высоким молодым человеком, со всклоченными и, похоже, никогда не чесаными волосами. Если бы они не были собраны в кривой хвост, то молодой человек мог бы вполне оказаться каким-нибудь безумным профессором из комиксов. Но если судить по его распахнутому лабораторному халату, под которым были только голый торс и затертые джинсы, то он вполне мог бы оказаться главным героем дамских романов в мягких обложках.

Пока Нико разглядывал незнакомца, тот, естественно, разглядывал Нико.

- Это ваш новый коллега, - проворчал с другого конца коридора Лоренцо. – Будет преподавать информатику. Никколо, познакомьс… тесь, это Леонардо, преподаватель физики.

- О! С такой внешностью он должен преподавать Закон Божий! Тогда все поверят в Рай и всех его ангелов! – блеснул зубами Леонардо.

Нико покраснел и не нашелся что ответить. Зо заржал. А Лоренцо скривился, как от лимона: в резюме Леонардо упоминалось, что он гей, что стало решающим фактором в пользу его кандидатуры. Но однажды физика застукали страстно целующимся с Ванессой, и директор потребовал объяснений.

Оказалось, что резюме было написано, когда Леонардо был в стельку пьян, ибо только в таком состоянии у него сносно получались официальные бумаги, и упоминание нетрадиционной ориентации показалось ему очень остроумным. «Но вообще-то я бисексуален!» - нагло заявил он.

Делать было нечего, учебный год был в разгаре, и Лоренцо ограничился призыванием на голову Лео всех известных кар, если он посмеет хоть подумать закрутить шашни с ученицей.

Впрочем, Леонардо это не остановило и вскоре синьора Лаура, преподаватель итальянского языка и литературы, увидела его любезничавшего со старшеклассницей. С обворожительной улыбкой акулы и выправкой боевого офицера, она штурмовым истребителем пронеслась мимо, одним взглядом заставив девушку исчезнуть, и шепнула что-то на ходу Леонардо.

Во всей школе делали ставки, что это были за слова, но с той минуты общение Леонардо с ученицами не переходило официальных рамок.

Зо как-то спросил у Лео напрямую, на что получил весьма пространный и так же далекий от оригинала ответ: «Синьора Лаура мягко пожурила меня и намекнула, что мой невинный интерес к столь юной персоне может быть истолкован превратно и повлечь за собой неприятные последствия для репутации девушки, школы в целом и для меня лично».

- Что у нас с электричеством? – спросил Нико.

- Спроси у этого с-синьора, - прошипел директор, кивая на Лео.

- Этот сукин сын опять чего-то у себя в лаборатории нах...- Томазо покосился на директора и Нико, и продолжил после небольшой запинки, - накосячил. Тебе сколько раз говорили, дурья твоя башка…

- Извините, что вмешиваюсь, но у меня бесперебойник на два часа работы. И если мы сейчас не восстановим ток, то до начала учебного года я точно не смогу ничего отладить. И синьор директор, если подобные инциденты регулярны, то я требую бесперебойного питания для всей серверной! – возмутился Нико.

- Ого! – умилился Леонардо, - а мальчик-то с характером! Пойдем, ангелочек, поможешь мне, заодно и посмотришь, как тут что устроено.

И Нико пошел. Делать-то без электричества было все равно нечего.

Но они успели. У Нико все работало до приезда учениц. Девочки влетели толпой пестрых бабочек, и в школе сразу стало шумно, людно и даже немного тесно.
Однажды ранним утром Нико позвонил почему-то сам директор и велел бросать все и со всех ног нестись в кабинет математики.
- Да не знаю я, что там стряслось! То ли там что-то не выключается, то ли не включается – сам разберись. Но я тебя умоляю, - голос Лоренцо странно дрогнул. – Ступай туда немедленно!
Нико пожал плечами, встал, оделся, умылся, в пару глотков выпил чашку кофе и отправился к кабинету математики, недоумевая – еще вчера там все прекрасно работало.
Преподавателя математики он видел мельком пару раз. Первый раз – когда нового учителя представляли коллективу. Тогда он впервые почувствовал себя ничтожеством, пылью, носимою ветром – с таким холодом и надменностью смотрел на него суровый математик. Правда, остальные улыбались, жали руки, дамы предложили кофе, Леонардо ободряюще похлопал по спине, норовя попасть не по плечам, а немного ниже пояса. Тогда Нико подумал, что они с синьором Джироламо вряд ли сойдутся, как с Леонардо, но рещил держаться максимально вежливо и корректно. С Джироламо они еще встречались несколько раз то в кабинетах, то в коридорах, но всякий раз Нико уделялось внимания не более, чем мебели.
Бормоча себе под нос проклятия и недоумевая, когда это он из учителя превратился в мальчика на побегушках, Нико зашел в кабинет с небольшой группой перепуганных девиц. Девочки немедля расселись по местам, а Нико встретился с леденящим душу взглядом огромных темных глаз. Умей Нико рисовать, он бы тут же кинулся набрасывать на бумаге эти огромные выразительные глазищи под длинными ресницами. Но Нико художником не был, поэтому сразу перешел к делу:
- Доброго утра, синьор Джироламо. Синьор директор говорит, что у вас поблемы с …
- Юноша! – перебил его на полуслове математик, - я ожидал вас около пятнадцати минут назад. А теперь я занят. Так что будьте добры сесть и дождаться, пока я закончу с этими синьоритами.
Сочтя тему исчерпанной, Джироламо обернулся в девушкам:
- Итак, - обратился он к девушкам, - у вас было достаточно времени на раздумья. Теперь я хочу увидеть ваши ответы. Вы, синьорита Мария?...
Низкий голос Риарио рокотал той хрипотцой, которая заставляла колени подгибаться, кровь кочевать по организму в поисках укромного места, а неуловимую душу ютиться где-то в пятках:
- Ну что же? Неужели я сегодня так и не услышу правильных ответов? Задачи же простые, и если бы вы хоть иногда заглядывали в учебник… Так чему тут равен икс? …Нет, не 28. Нет, не 60… Неужели некого мне послать с благой вестью к синьору Медичи?
Лицо Джироламо выражало всю скорбь мира, брови собирались печальным домиком, в глазах зияла вселенская тоска, но в ведомости ложились неудовлетворительные оценки.
Нико с интересом разглядывал коллегу. Слишком высокий лоб, слишком длинный нос, слишком большие глаза, неправильной формы подбородок складывались в привлекательность, стоящую любой красоты. И руки… Сильные, гибкие, казалось, танцевали какой-то свой танец.
Девушки что-то невнятно лепетали побелевшими губами, но спорить с педагогом не решались.
- О! Синьорита София! Вы несказанно меня радуете. Я не сомневался в ваших способностях, но скажите, отчего же вы не проявили их во время экзаменов? Впрочем, это не имеет уже значения. Отнесите эти бумаги синьору Медичи. Вы сдали, остальных – на отчисление.
Синьорита София выпорхнула из кабинета счастливой пташкой, остальные девушки удалились бесшумными тенями, и синьор Риарио наконец-то обратил свое внимание на Нико.
Под его тяжелым неподвижным взглядом бедный Нико растерялся и попытался вспомнить хоть один огрех в работе компьютера но так и не смог. Наконец, собравшись с силами, он проблеял:
- Синьор Риарио, директор сказал мне, что у вас проблемы с компьютером… Я проверял буквально вчера – все работало…
Джироламо расслабленно сидел в кресле и слушал молодого коллегу с улыбкой голодной акулы. Дождавшись паузы в невнятной речи, он ласково произнес:
- Это не у меня проблемы с компьютером. Это у вас, синьор Маккиавели, проблемы с моим компьютером. Потрудитесь объяснить, что это такое, - Риарио кивнул на монитор, где на заставке весело плясали и жонглировали цифрами разноцветные единорожки.
- О, синьор Риарио, я думал, вам понравится… Это как раз про математику и…
- Мне. Не. Нравится. Смени.
- И вы только за этим меня позвали? Да заставку поменять сейчас каждый первоклашка может!
- Компьютеры – твоя работа. Так делай ее!
В три щелчка сменив анимированную заставку предыдущим черным фоном, взбешенный Нико вылетел из кабинета, попытавшись хлопнуть дверью. Однако автоматический доводчик погасил излишнюю силу.
Ярость искала привычного выхода, но отчего-то руки Риарио Нико не мог представить ни на девичьей груди, ни на мужском бедре. Роились в голове всякие экзотические колюще-режущие предметы и подвижные пальцы расцвечивались каплями алой крови.

Добравшись до своей комнаты, Нико разразился текстом, в котором не было ни капли секса, но с избытком хватало пыток, убийств, изувеченных тел и крови.

Дни сменялись днями, складывались в недели. Нико сначала пытался как-то запомнить учениц в лицо, по именам, по характерным особенностям, но вскоре они слились в его сознании в классы и воспринимались как единое целое.

В этой связи он написал остроумный рассказ на тему гаремов – как одному восточному господину прискучил его гарем и он влюбился в гарем соседа.

Катенька-крокодил очень хвалила рассказ. Нико и сам не мог сказать, в какой момент мнение Катеньки стало для него важным. Она была насмешливой, беспощадной, но как-то очень по-дружески. И отчего-то очень хотелось, чтобы ей понравилось.

Было что-то в Катеньке то ли недосказанное, то ли недопонятое. То она казалась умудренной годами матроной, то студенткой-ровесницей, а то и вовсе богемной синьорой без возраста. Иногда общаться с ней было проще, чем с самим собой, а иногда его поджидали вопросы-ловушки, на которые обязательно надо было ответить правильно. Но Нико никогда не удавалось.

Вот и сейчас…

«Нико, это прекрасно! Определенно надо показать мужу!»

Она говорила о муже так легко и свободно, будто он был ее лучшим и самым близким другом. Или выдумкой.

« А кто у нас муж?»

Руки сами набрали глупый вопрос на клавиатуре.

Пауза. Ну вот. Обиделась? Он опять лезет не в сове дело?

«Волшебник!» - и много смеющихся смайлов.

Нико понял, что несколько вопросительных знаков вместо ответа были ошибкой, как только отправил сообщение.

Ему в ответ пришел смайл, показывающий язык. Что-то подсказывало, что он опять ответил неправильно.

На общение эти неправильные ответы не влияли – Катенька была одинаково язвительна и разносила его шаткие сюжеты в хлам, не забывая хвалить удачные места. Но Нико казалось, что ответь он правильно – и что-то новое откроется в их общении.

Был ли он влюблен в Катеньку? Ну, учитывая, что он никогда не видел эту женщину, не слышал ее голоса, не представляет, где она живет, что она могла быть любого возраста, внешности, да и не женщиной вовсе, то… да. Когда-то давно, еще в старшей школе, влюбленная в классическую литературу учительница много и восторженно говорила о платонической любви. Мальчишки в классе, уже отягощенные гормонами, тогда только посмеивались в первые жидкие волосенки на подбородке. Но теперь… Влюбленность Нико была даже не платонической, она была бесплотной. Просто осознание того, что Катенька пишет ему, помогало перенести все тяготы доли школьного учителя – шум на уроке, невнимательность и лень учениц, ранние подъемы, которые он ненавидел больше, чем школьницы.

Впрочем, остальное ему нравилось.

Он был настолько очарован уроками Вероккьо, что даже сам попытался что-то нарисовать. При виде рисунка лицо синьора Андреа мужественно приобрело максимально доброжелательный вид:

- Если вы, юноша, действительно хотите попробовать рисовать, то помните, что это великий труд. И если вы действительно готовы, то я могу позаниматься с вами.

Нико понял, что таким образом ему очень мягко намекают на бездарность в художественном ремесле, поэтому густо покраснел, поблагодарил старика и больше не марал бумагу.

Веселее всего было с Лео и Зо. Лео был легок на подъем и пытался втянуть Нико в любые свои эксперименты. Иногда это получалось, иногда – нет, эксперименты тоже проходили с переменным успехом. Зато Нико теперь очень уважал технику безопасности. Всю. Но были и хорошие моменты: как-то они с Лео собрали механизм, воспроизводящий звуки с перфоленты, и упрятали его в одну из гипсовых голов маэстро Вероккьо. Девочки на уроках должны были сами создать перфоленты, заставляющие голову говорить. Для большей убедительности голову раскрасили в стиле стимпанк. Было очень весело. Пока не оказалось, что Лео забрал голову без разрешения синьора Андреа.

И даже синьор Риарио казался не такой уж и пугающей личностью. Только строгим. И мрачным. А в период контрольных – даже немного зловещим. И голос его этот низкий, мягкий, почти ласковый… Лучше бы он орал и ругался – оно как-то поспокойней было.

Леонардо периодически пытался подбить Нико на мелкие пакости по отношению к другим учителям, а особенно Риарио. Но Нико неизменно отказывался.

Вот так за хлопотами и суетой и наступил день Святого Валентина.

Опустевшая школа была тиха и безмолвна. Можно было выспаться всласть, посидеть за компьютером, не срываясь по первому зову, написать пару писем родне, сгонять в ближайший супермаркет за сладостями, а потом вечером на кухне съесть их с крепким ароматным чаем, который так замечательно делает Ванесса. А еще у нее получается воздушная выпечка.

Но это завтра. А сегодня Нико стоит у окна своей комнаты, выходящего на школьный сад , и наблюдает.

Там, у костра, три фигуры собрались на многолетний ритуал.

Никто, пожалуй, кроме самих участников (но и это не факт), уже не помнит, с чего все началось. Но сей час Лео, Томаз о Джироламо сидели у весело потрескивающего костерка, перед ними стоял ящик пива. У ног каждого стояла обувная коробка и ждала своего часа. У Лео это была коробка из-под шикарных мужских туфлей, с тиснением и облупившейся фольгой позолоты. У Риарио – коробка от дешевых кроссовок. У Томазо вообще была бордовая коробка от женских туфлей на умопомрачительной шпильке, но судя по модели, хозяйка этой обуви давно сменила их на белые тапочки.

Учителя неспешно болтали о чем-то, ожидая первой звезды. Как только вокруг стало достаточно темно, ритуал начался: одновременно они запускали руки в свои коробки и вытаскивали из них по валентинке. Так же одновременно бросали в огонь. Побеждал тот, в чьей коробке оставались Валентинки после того, как другие пустели.

Нико об этой традиции рассказала болтливая Ванесса. Впрочем, это и не было секретом. Поначалу он самонадеянно считал, что с легкостью обставит всех в этой игре. Однако в его активе сегодня было только три валентинки: одна в виде пряника – от Ванессы, которая старалась при случае подкормить Нико, вторая подарена, по-видимому, из жалости Клариче, а третью ему преподнесла какая-то пятиклассница, пролепетав, что он похож на херувима, чем вогнала обоих в краску и сбежала прежде, чем Нико что-то смог ответить.

Зависть и злость сплелись в юноше в тугой комок и выплеснулись желанием хоть как-то досадить этим трем сердцеедам. Озаренный идеей, Нико подлетел к компьютеру, зашел на нужный сайт и забарабанил пальцами по клавиатуре: « Тела мужчин в свете костра отливали бронзой и золотом, глаза возбужденно блестели а руки сами тянулись к запретному…»

Тор Вергата *- универсистет в Риме.

Первые несколько дней после приезда учениц из дома ненавидели все сотрудники школы.

Какими бы строгими ни были правила, все равно девочки умудрялись привезти запрещенные в школе сладости, косметику, мелкую бижутерию, открытки, наклейки, картинки с любимыми актерами. Все это тут же становилось предметом торга и устанавливало неофициальную иерархию, определяющую кто круче. Ценности менялись со скоростью появления новых «звезд» на экранах, но обычно ведущие позиции занимали девочки побогаче, которые могли позволить себе больше безделушек. Однако в последнее время даже безоговорочно признанные лидеры приходили на поклон к двум-трем «серым мышкам».

С каменным выражением лица заправских мафиози те доставали из карманов флешки. Как правило, на флешках были домашние задания, сочинения и эссе, а так же материалы к урокам и несколько текстовых файлов с номером вместо названия.

Школа-пансион Святого Марка была заведением прогрессивным, поэтому все ученицы имели штатный планшет. Выносить его за пределы школы запрещалось, доступ с него был только в школьную сеть, и работать можно было только в текстовых и графических редакторах – этого было достаточно для получения и выполнения домашних заданий.

Вот ради нескольких страниц текста файла с номером и бегали на поклон королевы классов к ничем не примечательным ученицам. Они ничего не платили за файлы. Платой был статус – ведь за какую-нибудь обиду девочки могли и отказать. И дело не в том, что файлы было запрещено передавать третьим лицам – напротив, они активно распространялись со скоростью лесного пожара. Суть была в том, чтобы прочитать заветные пять-семь страниц первой. И розовея от неловкости, полушепотом с жаром в уголке обсуждать их с такими же счастливицами, пока другие только читают или ищут того, кто дал бы почитать. К следующим каникулам страсти утихали и весь пансион ждал новых текстов.

Секрет был прост: на одном из малоизвестных сайтов некто с претенциозным ником «Макиавелли» выкладывал рассказы, герои которых были словно списаны с двух самых популярных учителей школы и садовника. Некоторые детали совпадали настолько точно, что девочкам сложно было сдержать эмоции. После уроков рисования, физики и математики они собирались в закоулке возле столовой, библиотеке или на парковых скамейках и обсуждали каждое движение любимого героя и соответствующего ему реального человека, пытались вычислить, правду ли писал таинственный автор, находили в случайных взглядах, жестах или касаниях подтверждение либо опровержение своих теорий.

По мере появления в рассказах новых деталей пансион все больше убеждался, что прототипы персонажей весьма реальны и осязаемы.

Популярность преподавателей росла.

Пансион лихорадило.

Неведомыми простым смертным путями преподаватели выяснили причину брожений среди девушек и затаились: каждый внимательно читал новый опус, но все усиленно делали вид, что совершенно не в курсе происходящего.

Повествование плавно переместилось куда-то в темные века. Лоренцо подозревал, что это в угоду образу загадочного агента Ватикана – уж очень кровавым получился портрет, и мечи и кинжалы явно шли ему больше, чем пистолеты.

Клариче, узнав себя в образе Матери Флоренции, держалась чуть более надменно, и с ее губ не сходила едва уловимая улыбка.

Лукреция рассеяно хлопала глазками и ничего не понимала, поэтому добрая Ванесса подробно пересказывала ей тексты с объяснениями и примерами из жизни.

Синьор Вероккьо пребывал в блаженном неведеньи и сокрушался о невнимательности учениц.

Садовник откровенно ржал, перелистывая под пиво листы, специально для него распечатанные Лео. По выходным они набирались пивом (а то и чем покрепче) вместе и сочиняли свои, более похабные истории. Но к сожалению, ни одна из них не легла на бумагу. А может, и к счастью. Эти посиделки положительным образом сказались на сохранности школьного оборудования.

Риарио закатывал глаза с просьбой не приставать к нему с этой макулатурой – едва сбежал из дома от дифирамбов жены талантливому мальчику, пишущему «ты только посмотри, прям как с тебя, дорогой».

Синьора Лаура после очередной части пообещала сделать то же самое, что и списанная с нее героиня, но уже с автором и еще при жизни.

Одна из учениц, София, приходившаяся Лео дальней родней, о чем, впрочем, никто не подозревал, решила провести собственное расследование и выяснить наконец-то личность автора. Нет, она не собиралась кому-то рассказывать – ее привлекал сам процесс и возможность получить информацию, которой никто не обладал.

А Нико расстроенно вздыхал, видя на счетчике не более пары прочтений за неделю и с десяток скачиваний в год. Отчаянно завидовал и физику, математику и садовнику из школы и Лео, Джироламо и Зо из своих рассказов. Но герои были вот тут, рядом, послушные движению пальцев. Поэтому они снова оказывались то в мрачных декорациях средневековья, то в таинственных подземельях, то в джунглях Амазонки. И только среди бегущих на экране монитора строчек он мог быть вместе с ними, пробираясь сквозь болота, спасая от стрелы, испытывая на себе изобретения безумного гения…

comments

ФБ

Sun, 15 Mar 2020 20:19:45 GMT

Ups... I did it again...

- Ты чего ему вколол, изобретатель, мать твою?! – орал Зо, закрываясь крышкой котла от кухонного ножа.
Нож мелькал, казалось, повсюду, перебрасываемый из руки в руку с невероятной скоростью и ловкостью. Между нежной плотью Зороастра и ножом была только крышка котла да сломанная нога противника, который слегка на нее припадал. Это позволяло Зо маневрировать посреди разгромленной мастерской Леонардо.
- Там говорилось что-то о могучем и бесстрашном воине! – ответил Леонардо, копаясь в шкафу в поисках «щас, это его остановит».
- Не соврали.. – вынужден был признать Зо, окидывая взглядом фигуру противника.
Рубаха Лео, которая обычно свободно болталась на художнике, светя разрезом до пупа, плотно обтягивала бугры мышц, штаны еще не трещали по швам, но определенно доставляли дискомфорт, так как были на пару размеров меньше необходимого и явно коротки владельцу. Но лично Зороастра весьма раздражали обрывки цепей на руках, со свистом рассекавшие воздух и проклятый кухонный нож, слава всем богам, что не боевой меч!
- Скоро ты там?
- Да, - глухо донеслось откуда-то из-за спины. – Дорогу!
Зо отскочил, давая дорогу Лео, который толкнул в его сторону какую-то из своих безумных машин. Это оказалось то самое устройство, которым они собирали молнии для разгрома османской армии. Прибор ткнулся в живот противника, заставив его отступить на шаг и выставить вперед руки, концы цепей задели кожух. Послышался треск электрического разряда и монстра отшвырнуло к ближайшей балке.
- Там ничего не говорилось о голлемах или берсерках? – зачем-то уточнил Зо, с опаской подходя к распростертому телу.
- Вроде нет. Но там было о мгновенно заживающих ранах, - ответил Лео.
- Точно?
- Ну знаешь, я не очень хорошо читаю по арамейски, - пожал плечами художник.
Зороастр закатил глаза и вслух пожалел о том, что Лео вообще умеет читать.

- И как мы вернем это Сиксту?- спросил Зо, закрепив последнюю цепь. – Он же только на обновлении гардероба этому пижону разорится.
- Вернуть? Зачем? – рассеяно буркнул Лео, облизывая взглядом идеально вылепленную мускулатуру подопытного.
- А ты хотел бы его себе оставить? Посягнешь на агента Ватикана? О, смотри, у него еще и нога сломана! Сикст нам головы пооткусывает…
- Нога? – невпопад переспросил Лео растерянно. Потом вытащил откуда-то свой неубиваемый блокнот и принялся быстро делать набросок. – Не, нога не проблема. Вот смотри, я ему новую сделаю, железную. А вот сюда можно пушку вставить – все равно ж она полая.
- И заряжать через задницу? – попытался отрезвить друга Зо.
- … А если вот тут колчан приладить, то можно стрелами или дротиками… вот тут разложить – и будет как арбалет…
- Ты еще ему в колено астролябию встрой!
- О! Слушай, ты думаешь, с астролябией Сиксту понравится больше?
- Смотри-ка, вроде очнулся… Эй, ты как, граф…?
Зо захлебнулся вопросом. На него в упор смотрели не глаза – два арбалетных ствола:
- Какой, на хрен, граф?

Минотавр

Фаза 3…

- Это он? – Алехандро делла Ровере первым нарушил затянувшееся молчание.

- Да, - неприметный человек в черной доминиканской рясе подошел к столику и налил вина.

Алехандро не глядя протянул руку к кубку, но его собеседник сделал вид, что не заметил жеста, и сделал глоток.

- И ты говоришь, он будет выполнять все мои приказы? – спросил Алехандро, внимательно разглядывая стоявшего перед ним юношу.

- Да.

- Абсолютно все? – уточнил Алехандро, окидывая взглядом полные чувственные губы, широкие плечи, тонкую талию, крепкие бедра.

- Абсолютно, - доминиканец поморщился и на минуту пожалел, что выбрал именно этого Ровере. – Но тебе не стоит останавливаться только на этом. Он способен на большее.

Юноша безучастно смотрел куда-то в пространство перед собой.

Алехандро пожевал губами, поерзал в роскошном кресле и все же встал за вином:

- И как мне его представить?

- Да как хочешь. Племянником, внебрачным сыном. Последнее было бы очень кстати, учитывая твою репутацию.

- И откуда он взялся?

- Из монастыря. Я подтвержу.

- Ты назвал его Джироламо*… - Алехандро взглянул на своего собеседника.

- Да. Чтобы ты не забывал, кому обязан.

- А если я велю ему тебя убить?

- Что ж, попробуй. Посмотрим, что выйдет, - спокойно отозвался собеседник.

- Почему мне? Почему не Франческо?

Алехандро отметил на мгновение скривившееся лицо.

- Скажем, он мне нравится еще меньше, чем ты.

- По крайней мере, честно. И как мне его оживить?

- Никак. Он и есть живой.

- Не больно похож.

Черный капюшон склонился над плечом юноши. Алехандро не разобрал слов - только легкий шелест. Юноша моргнул.

- Джироламо, это – Алехандро делла Ровере. Отныне ты будешь служить ему. Вернее, чем самый преданный пес.

Юноша поклонился, бесстрастно рассматривая нового господина. И от этого взгляда Алехандро поежился.

Фаза 4…

…

- Архитектор…

- Докладывай.

- Минотавр отбыл.

- Ключ при нем?

- Да.

- Хорошо. Что-то еще?

- Мы не можем за ним следить… Он остался без контроля.

- Не беда. С ним осталась Зита. Он вернется. С Книгой или без.

…

-Архитектор…

- Докладывай.

- Минотавр прибыл. Но его состояние нестабильно. Мы потеряли Зиту. Он слишком долго находился без нашего влияния.

- Алехандро?

- Не справляется. Мне кажется, он и не пытается его контролировать.

- Наблюдайте.

…

- Синьор! Состояние критичное…

- …

- Архитектор?

- Порезы глубокие, но вы успели вовремя. Тело его восстанавливается быстрее обычного. Очистите его разум. Мы дадим ему новую жизнь.

- Совсем?

- Нет. Личность останется та же. Пока что. Немного изменим цели…

…

- Архитектор!

- Докладывай.

- Мы потеряли Минотавра.

- Найдите немедля.

…

- Архитектор! Мы нашли его! Он во Флоренции!

- Состояние?

- Сложно сказать, синьор… Над ним поэкспериментировал да Винчи. Теперь невозможно предвидеть… Если бы мы знали код…

- Многие знания – многие печали, сын мой. Я сам отправляюсь во Флоренцию.

- Синьор…

- Что еще?

- Алехандро…

- Заодно и эту проблему решим.

Фаза 5…

- Джироламо! Дитя мое! Ты избранный! Ты – карающий меч Господа! Подойди ближе, то, что я хочу сказать тебе, не должны слышать даже мыши… Postula. Rubiginem contrahere. Septemdecim. Aurora. Clibano. Novem.*… - голос Архитектора становился все тише, пока не перешел в едва слышный шелест.

Лицо Риарио разглаживается, теряя всякое выражение:

- Слушаю приказания.

- Джироламо, Алехандро очень расстроил меня…

Фаза 6…

16 апреля 1488г.

- Архитектор…

- Докладывай.

- Минотавра доставили.

- Исполнители?

- Здесь, синьор.

- Зови.

…

- Архитектор…

- Здравствуйте, синьор Франческо! Как ваши братья? Не пострадали?

- Немного, синьор.

- Почему так задержались? Я ждал вас вчера.

- Не сразу смогли вывезти.

- Тело достаточно обезображено?

- Да, синьор. Мы выбросили труп из окна, и толпа разорвала его. Опознавали по остаткам одежды и украшениям.

- Хорошо. Как довезли?

- Без сознания, но жив.

- Хорошо, синьор Франческо. Семья Орсо оказала нам большую услугу.

- А что вы будете делать с…

- А вот это вас не касается. И советую вам никогда не вспоминать о случившемся. А то привидится ненароком.

…

- Архитектор… Что делать с Минотавром?

- Очистите его разум полностью… Джироламо Риарио умер.

*Джироламо Савонарола, Архитектор Лабиринта

**(лат.) Желание. Ржавый. Семнадцать. Рассвет. Печь. Девять…

comments

ФБ

Sun, 15 Mar 2020 20:16:50 GMT

Будет весело

Кантидий* был обычным мелким духом ручья в двух тысячах актов** от Рима. Это большие камены***, вроде Карменты или Эгерии, давали мудрые советы, оберегали рожениц или прорицали будущее. Кандий же любил петь. И любой пастушок, приводивштй свое стадо на водопой к мелкому ручейку, весело журчащему по камушкам, получал мимолетное покровительство Кантидия в виде мелкой монеты на дороге или удачно разродившейся двойней козы, стоило ему только заиграть на дудочке или спеть веселую песенку. Как и все духи, Кантидий любил пошутить. И люди с радостью принимали его шутки. Обрызгать дорогой наряд, макнуть косу, оставить мокрое пятно прямо на промежности, подбросить лягушонка в кувшин, запустить мелкого рачка в бороду старику или рыбешку в вырез платья – это все Кантидий. Лента, которую он стянул из прически какой-то матроны, решившей устроить отдых у ручейка, пригодилась пастушке. Монетка, брошенная на счастье удачливым торговцем, долго лежала под камнем, пока Кантидий не подсунул ее какой-то вдове с резвым ребенком. Кто-то смеялся, кто-то забавно ругался, некоторые даже злились на выходки духа, но все равно люди возвращались и благодарили за чистую воду, за приют. Ручью Кантидия приходилось смывать кровь с ран и следы похоти с тел, грязь и пыль дорог, но это был естественный ход жизни людей. Пока не пришел тот старик. От него пахло старостью, пылью и давно не мытым телом. Его одежда была грубой, волосы спутанными, борода кишела паразитами настолько, что лишнего рачка он даже не заметил сперва. Перед тем, как напиться воды, он пробормотал какую-то молитву незнакомому богу – впрочем, что Кантидию до богов и какой бог снизойдет до мелкого духа затерянного ручья? Старик протянул грязную руку с обломанными пожелтевшими ногтями и аккуратно, стараясь не задеть даже кончиками пальцев воду, набрал ее в глиняный сосуд. И столько презрения и брезгливости было в его взгляде, что Кантидий не выдержал – зажал бороду старца в кулак и макнул его несколько раз лицом в воду. Быстрый ручей даже помутнел от грязи. А старик заорал, запричитал и стал сыпать проклятиями – из-за проклятого мелкого духа не удалось ему сдержать обет не мыться до конца жизни. Тут уж Кантидий не выдержал, захохотал и явился пред очи старца:
- Да какой бог может потребовать подобного обета?! Ты ж воняешь хуже козла! Омой в ручье свое тело, очисти одежду и предстань перед своим богом как подобает человеку – в чистоте и опрятности, усладив его взор.
Старик только безумно вращал глазами, плевался слюной и проклятиями. Но что смертный может сделать духу? Кантидий хохотал и брызгал водой вслед убегающему старику.
Оказалось, что может.
Старик явился ночью с кристаллом горного хрусталя и заточил в него бедного камена. Злобный странник зарыл камень в десяти шагах от берега, оставив торчать крохотный кусочек. Кантидий рыдал и умолял отпустить его, обещал служить, одарить всеми богатствами, призвать все милости, но старик плюнул на его хрустальную тюрьму и ушел. Кантидий плакал и взывал к старшим богам – но какое им дело до мелкого духа? Кантидий молил всех, кого знал и помнил, - но кто услышит заключенного в горном хрустале? Кантидий смотрел, как его веселый ручеек зарастает тиной и грязью, как умирает источник. Он и сам был бы рад умереть, но не мог – горный хрусталь держал крепко. Кантидий поклялся, что даст богатство, почести и славу тому, кто разрушит его тюрьму. Никто не даже не заметил кристалла на берегу. Он взывал к Зевсу и Посейдону, моля освободить его. Но никто не услышал. Он клялся дать силу тому, кто разрушит кристалл, силу, равную богам. Но ручей умер, и уже никто не проходил мимо кристалла. Проходили столетия. Кантидий впал в оцепенение. То ли с песком для строительства, то ли с грозами и наводнениями – кристалл оказался на дне Тибра. Почуяв воду, Кантидий взмолился местному камену о помощи, но тут же почуял, что река мертва: не могли воды живой реки быть столь мутными, грязными и зловонными. В этой вони почуялся ему запах заточившего его старца. И тогда Кантидий поклялся убивать. Осквернить храмы того бога, которому вонь немытого тела милее радости жизни. Выпотрошить всех, кто поклоняется ему. Ненависть Кантидия копилась.
И вот в одну из дождливых ночей все сошлось: воды за столетия подточили кристалл, под подошвой сапога хрустнуло, и крохотная трещинка в кристалле освободила обозленного духа. Он рванул по тонкой дорожке из крови к живому, нырнул в тесное русло соленой крови:
- Юпитер-громовержец, отец всех богов! Великий Колебатель Нептун! Взываю к вам и требую отмщенья! Кровью этой омою ваши алтари!
И пустота была ему ответом. Боги не просто молчали – они были мертвы.
И тут же он молнией промчался по хлипкому человеческому телу и едва не взорвался от ярости, услышав знакомые слова молитвы.
- Кто ты?! - испуганно пролепетала чужая душа. - Ты Сатана? Ты пришел за моей душой?
- Кому нужна душа такого слизня, как ты? Ты и смерть встречаешь на коленях!
- Я сам выбрал смерть. И готов заплатить за нее своей душой.
- Так и катись Церберу в пасть! – выкрикнул Кантидий.
Затем он оглянулся в чужом теле. Прислушался к мыслям и памяти хозяина тела. Ухмыльнулся.
- Но сперва… Сперва посмотрим, насколько силен твой бог. Будет весело.

*Кантидий – поющий
**акт – примерно 35,5м
*** камены – духи воды у древних римлян

comments

ФБ

Sun, 15 Mar 2020 20:09:27 GMT

А вот сюдыть сложу.

Царица Савская

Джироламо смотрел на тело у своих ног. Задумчиво тер переносицу, задаваясь вопросом, какой нечистый дернул его за язык. Наверняка же Алессандро велел своим гвардейцам не сдерживаться. Но Джироламо не мог смолчать. Не в первый раз из покоев отца выводят или выносят его надоевшие игрушки. Джироламо и самому приходилось прибирать за Святым Отцом. Делал он это без удовольствия, но и без брезгливости и отвращения. Но в этот раз что-то было в выражении глаз, что-то, чего никак не могло быть на лице женщины, которую со смешками и оскорбительными шуточками уводят четверо здоровых парней. С вполне определенными намерениями и папским благословением.
Ни один мускул не дрогнул на лице Джироламо:
- Она очень нужна Вам, Святой Отец?
Алессандро удивленно вскинул брови:
- Понравилась? Брось! Растраханых во все дыры шлюх можно найти в любом борделе. Или дворце. А у этой к утру мало что останется нетронутого.
- И все же. Я хотел бы ее взять себе.
- Зачем? Или так понравилась?
- Мне нужна толковая прислуга. Чтобы молчала. Молчание можно купить или напугать. Думаю, к утру она будет достаточно послушна и молчалива.
- Забирай, - пожал плечами Алессандро. – Если выживет.
И вот теперь у ног графа Риарио валялась груда окровавленного тряпья, только что брошенного одним из гвардейцев. С едва дышащей женщиной внутри. Остатки одежды не прикрывали тело. Синяки были видны даже на иссиня-черной коже. Рука вывернута под странным углом – наверняка сломана, глаза заплыли настолько, что не открывались. Когда-то полные губы превратились в кровавое месиво. Кровь сочилась из многочисленных порезов. Женщина не могла свести ноги вместе – то ли из-за боли истерзанных лона и ануса, то ли из-за глубоких ран на бедрах: казалось, что глумившимся над нею скотам было мало естественных отверстий в ее теле, и они проделывали для себя новые.
Риарио еще раз вздохнул и подумал, что обычная рабыня с рынка обошлась бы ему дешевле. И послал з лекарем. Аккуратно взял на руки изувеченное тело и подумал, что перерезать ей глотку сейчас было бы милосерднее. Но она выжила, а значит, принадлежит ему. И Алессандро неминуемо поинтересуется судьбой рабыни. Хотя бы для того, чтобы в очередной раз унизить Джироламо, упрекнув в неспособности сдержать слово и выполнить обещанное.
Ожидаемо вызванный лекарь лечить искалеченную рабыню отказался:
- Вам дешевле будет купить новую. Тем более, что эта уже ни на что не годна, - кивнул он на изрезанную промежность женщины.
- Мне ее лоно ни к чему, - зачем-то сказал Риарио.
- Ваше дело, синьор, но дали бы вы ей умереть. По-христиански, - и лекарь откланялся.
Джироламо позвал сестру Анну, сухую, сморщенную старушку, необычайно резвую для своего возраста, и велел позаботиться об умирающей.
Войдя в полутемную каморку и рассмотрев как следует свою подопечную, старуха разрыдалась:
- Ох, грехи мои тяжкие! Знает Господь, чем искупить должна, - старуха затеребила четки, на которых, против ожидания, висел не крест, а ключ. - Выхожу тебя, девочка. Не таких выхаживала…
- Что ты бормочешь, старуха? Оставь меня, дай умереть… - едва слышно прошептала несчастная.
- Не помрешь, - Анна уже собирала тряпки, воду и беспокойно перебирала руками ключ на четках. – Звать-то тебя как?
- Зита.
Наутро Анна явилась к графу, пряча глаза и непривычно робко переминаясь с ноги на ногу.
- Что тебе, Анна? – спросил Риарио, видя, что Анна не решается начать разговор.
- Мессер, вам известен мой грех…
- Не время исповеди, Анна, я тороплюсь. Говори.
- Мне бы мой инструмент… Не выживет без него девочка, не осилю только руками.
- Анна?
- …И зелья нужны, - твердо закончила старуха.
Риарио медленно кивнул.
Анна поклонилась и засеменила в подвал, к большому сундуку, уже несколько десятилетий хранящему ее грех: весь инвентарь знахарки при борделе, с помощью которого она варила зелья от зачатия, помогала скидывать плоды продажной любви да выхаживала жертв безумных оргий.
Через две недели Анна вновь явилась к Риарио.
- Выживет, мессер. Но детей у нее не будет – не смогла ее сберечь, простите старуху.
Риарио пожал плечами, он не видел в бездетности большого горя: работать будет усерднее и не будет отвлекаться на всякие глупости.
Еще через месяц Зита уже сама могла встать с постели, а еще через три бесшумной тенью прислуживала графу в его покоях. Она была невидима, не слышима и почти неосязаема – появлялась, быстро выполняла свою работу и исчезала. Ничего не требовала, ни на что не жаловалась и больше напоминала не живого человека, а волшебного джина из восточных сказок. Несколько раз Риарио посылал ее с поручениями. Однажды она вернулась позже оговореного в разорванном плаще, молча положив на стол рядом с посланием, за которым ходила, чужой нож со следами свежей крови.
На следующий день Зита получила ошейник с надписью «Собственность Джироламо Риарио делла Ровере», к которому для неграмотных был подвешен медальон с гербом Риарио. И личный стилет Джироламо с гравировкой на лезвии «во славу Господа».
Риарио привык к молчаливой рабыне. Она была тенью, его пенатом – духом дома. При ней он спокойно рассуждал, строил планы. И когда однажды Зита очень удачно ответила на его слова цитатой из Писания, то удивление его было не меньшим, чем если бы заговорила тарелка или ножка кровати. Впрочем, слова были уместны и неглупы. А разговаривать с живым человеком всегда приятнее.
- Это Его Святейшество научил тебя говорить и читать? – задал он как-то совершенно праздный вопрос.
- Говорить меня научила моя мать, - дерзко вскинула голову Зита. – А читать – брат и отец. Языку я обучилась у священника, если господин желает знать.
- Если ты ответила Его Святейшеству так же дерзко, то я не удивлен, что он наказал тебя, - Джироламо впервые упомянул этом.
Зита вздрогнула, поклонилась:
- Как будет угодно господину.

«И вроде бы простая рабыня. Таких я могу купить десяток, - размышлял Риарио немного позже, медленно вспарывая живот истошно визжащему без пяти минут покойнику. – Она даже не любовница мне».
Он отошел от обезумевшего от боли человека, пытавшегося собрать обратно в живот растянутые по грязному закоулку кишки.
«Что мне до нее за дело?» – мучился он вопросом, пока его руки в тонких перчатках вбивали в распахнутую глотку только что отрезанные гениталии.
И все же чувство удовлетворения, которое всегда испытывал он, делая что-то нужное и правильное, заполнило его, едва он закончил с последним, подвесив его на дереве с вырванным языком, который потом нашли в совершенно неподобающей полости тела.
На следующий день известие о страшной и жестокой смерти трех папских гвардейцев шептались на всех базарах и громко спорили во всех тавернах. Тело четвертого через несколько дней было найдено в лесу, обглоданное зверьем.
Вечером Зита пришла по зову хозяина и вместо того, чтобы неслышной тенью заняться своими обязанностями, подошла так близко, как только посмела, опустилась на колени и поцеловала начищенный до блеска сапог, прошептав «Спасибо, господин».
К тому времени, когда Алессандро вернулся из Милана, Вечный Город уже обсуждал пожар в еврейском квартале.

Впервые Алессандро попросил одолжить ему Зиту примерно через полгода. Риарио не нашел причины отказать. Он позвал Зиту к себе и велел отправляться к Алессандро.
Она вернулась под утро, замерев тенью, чуть темнее предутренних сумерек, у двери.
Джироламо и не заметил, что простоял у окна всю ночь с той минуты, как за Зитой захлопнулась дверь. Он обернулся на скрип двери и жадно разглядывал женщину, безуспешно выискивая беспорядок в одежде, пряди, выбившиеся из прически, или хотя бы усталость в глазах.
- Он не трогал меня, - тихо сказала Зита. – Он никогда меня не трогает. Он хочет, чтобы я говорила. Когда он купил меня, то требовал, чтобы я рассказывала об обычаях моей родины. Я думала, он хочет узнать о моем народе. Но он хотел знать, как мы совокупляемся. Он слушал, лаская при этом себя или своих любовников. Я должна была говорить, пока он развлекался и не имела права остановиться. Я рассказала ему все, что знала. Но всякий раз он требовал все больше и больше подробностей. Наконец, я сказала ему, что мне нечего больше ему рассказать. И тогда… Тогда он сказал, что обеспечит меня впечатлениями на долгие ночи. И позвал тех четверых…
- Зачем … зачем сейчас? – одними губами спросил Джироламо.
Но Зита привыкла угадывать его мысли даже по движению ресниц.
- Его Святейшество хотел знать, каковы Вы в постели, господин…
- И что ты ответила?
- Правду, - Зита зажмурилась и выдохнула прямо в приближающиеся губы, - что никто не сравнится с Вами, господин…

Рахат-Лукум

… Больше всего на свете Риарио хотел сейчас оказаться где-то в другом месте. Хоть в Имоле, хоть во Флоренции или даже самом Риме. Но не здесь, где воздух застыл, пропитанный пряностями и песком, где даже ветер не приносил облегчения, а был скорее похож на дыхание кузнечного горна. Это преддверье ада, где вода стоила как приличное вино, а вина нельзя было купить вовсе, где еда была настолько острой и пряной, что горло горело, а унимать этот вулкан приходилось мерзким горячим варевом, по вкусу более всего напоминающим запаренный веник.

Взгляд то и дело ускользал за окно, где над слепыми, выбеленными солнцем домишками поднималось марево раскаленного воздуха, исчезая где-то у верхушки минарета. Во внутреннем дворе древняя смоковница раскинула ветви, у ее корней плескался фонтан – хотелось ступить в него прямо в одежде, подставить лицо теплым струям и под шум падающей воды забыть обо всем. А в особенности не слышать голоса, льстиво и вкрадчиво обещающего все сокровища мира, если благородный бей-эфенди наконец-то изволит поговорить с его господином, да продлит Аллах его годы… По знаку пятеро чернокожих рабов открыли ларцы, демонстрируя золото и драгоценные камни.

- Все это вам, эфенди! Только за несколько минут беседы с моим господином!

Риарио поморщился. Говорить он ни с кем не хотел. Да и не по чину. Это представление он видел уже не первый раз. Хорошо хоть догадались не вести юных девушек и прелестных мальчиков, как в прошлые разы.

- О, мой господин! Повелитель велит казнить меня! Он привяжет меня к хвостам жеребцов и меня разорвут на части, и кости бедного Мухаммеда разнесутся по пустыне! – начал причитать назойливый посетитель.

Легат дернул плечом:

- Синьор, если вы появитесь тут еще раз, то, пожалуй, я с удовольствием избавлю вашего хозяина от лишних хлопот. Да и лошадей утруждать незачем.

Мухаммед закатил глаза, воздел руки и горестно вскрикнул. Но тут же опять склонился в подобострастном поклоне:

- Ох, бей-эфенди, ваше сердце полно горечи! Позвольте все же преподнести вам небольшой подарок. О, нет-нет, не беспокойтесь! Это всего лишь сладости к вашему столу! Вы человек не местный, а мой господин, да продлит Аллах его годы, знает, где можно достать лучший рахат-лукум во всей Империи!

Джироламо улыбнулся. Не губами, не лицом, а только уголками глаз… Он-то точно знал, у кого лучший рахат-лукум… На мгновение память перенесла его на много лет назад, к смеющимся насурьмленным глазам, к шепоту, похожему на шелест песка, к поцелуям, обжигающим не хуже местного ветра, к крепкому утреннему кофе, густому, как смола, и горькому, как жизнь нищего сироты. И рахат-лукум, который она готовила сама специально для него. Ну, Риарио так хотелось думать. Всякий раз, появляясь в этом городе, он находил ее в одном из домов за высокой белой стеной, почти ничем не отличимой от других, и заключал му'та*. Она появлялась в его жилище в пестрых одеждах под темным хиджабом, принося с собой только расписанный зелеными узорами поднос, на котором подавала свой непревзойденный лукум, с которым были сладки и мерзкий чай, и горький кофе.

«Как тебя зовут?» - спросил он в первый раз.

«Рахат-Лукум!» - рассмеялась она.

Бывало, к его приезду она была несвободна. И тогда через несколько дней появлялся мальчишка-разносчик и приносил шелковый зеленый платок с рахат-лукумом. Это означало, что она ждет его.

Была ли у нее семья? Были ли у нее дети? Этого граф не знал, да и ни к чему было. Когда приходила пора расставаться, Лукум закутывалась в паранджу и уносила с собой только свой поднос. Все одежды, украшения и прочие женские безделушки она оставляла нетронутыми. Казалось, она просто уходит в гости к родне и вот-вот вернется. Риарио ничего не трогал до своего отъезда. Он велел упаковывать вещи Рахат-Лукум после того, как уедет сам. И передавать ей вместе с деньгами.

Но однажды Риарио не смог найти свою Рахат-Лукум. Она не появилась сама ни через неделю, ни через две, ни к концу визита графа. Напрасно он стучался в двери ее дома – никто не открыл.

Больше они не встречались – легата держали в Италии то дела, то война, а через столько лет искать встречи было глупо.

Поэтому сердце его замерло, когда шестой раб снял зеленый шелковый платок с расписанного зелеными узорами подноса. Это был тот же самый поднос. Риарио узнал каждую царапину на нем. Против воли он потянулся к рахат-лукуму, дрогнувшими пальцами взял кусочек, вдохнул особенный, ни на что не похожий запах, который, казалось, впитал аромат ее кожи. Долго держал сладость на языке, забыв глотнуть, когда до него донесся голос:

- Говорят, хорошие сладости способны растопить даже ледяное сердце, бей-эфенди. Смягчилось ли ваше? Согласны ли вы встретиться с моим господином?

- Да.

*му'та - временный брак у мусульман.

comments

+1 карамелька

Wed, 25 Apr 2018 14:20:06 GMT

( Лабиринт Митры )

comments

произведение неизвестного автора

Thu, 18 Jan 2018 19:02:33 GMT

не торчал сейчас бы
нож из под ребра
кабы не стоял ты
на пути добра

comments

Рождественское и не очень

Fri, 05 Jan 2018 00:15:13 GMT

Уф... Кажется это фсё!

( Говорят, под Новый Год... )

comments

Рождественское и не очень

Fri, 05 Jan 2018 00:10:33 GMT

Имарио нравится мне все больше и больше...

( Время чудес )

comments

Рождественское и не очень

Fri, 05 Jan 2018 00:08:03 GMT

А вот люблю я анекдоты!

( Ёлки )

comments

Рождественское и не очень

Fri, 05 Jan 2018 00:06:30 GMT

То самое кулинарное макси NC-17.

( Кекс )

comments

Рождественское и не очень

Fri, 05 Jan 2018 00:03:51 GMT

Не ржать!
Какой уж получился слеш - такой и есть.

( Кровь и ладан )

comments

Рождественское и не очень

Thu, 04 Jan 2018 18:12:31 GMT

Продолжаем разбирать ёлку...

( По вере его )

comments

Рождественское и не очень

Thu, 04 Jan 2018 09:35:41 GMT

Наверное, уже можно утягивать свое из Сикрет Санты

( Сочельник )

comments

Wed, 03 Jan 2018 21:18:46 GMT

Ну и пусть это никому не понравилось.
Я все равно оставлю этот текст тут.

( Второй шанс )

comments

Продать душу

Wed, 29 Nov 2017 22:35:19 GMT

( Продать душу )

( Продать душу 2.0 )

( Продать душу 3.0 )

comments

Sun, 26 Nov 2017 11:29:12 GMT

Дамы!
Мне очень надо посидеть молча некоторое время. Я тут, я не пропала, я всех вас люблю, но не обижайтесь - какое-то время побуду в фоновом режиме.

comments

Потом = никогда

Sun, 26 Nov 2017 10:46:57 GMT

Никогда ничего нельзя откладывать на потом.
Никогда.
Ничего.
Даже если это банальная шоколадка.
Потом может и не наступить.
Потом - это значит никогда.

comments

Новый филиал кондитерской

Fri, 17 Nov 2017 09:38:24 GMT

Тут все, что ~~нажито непосилным трудом~~ есть на данный момент по Графу и Инженеру.
Абсолютно все. ~~Ох и до фига же получилось...~~
Не только из официально опубликованного.

( Гений Флоренции )

( Сны и видения )

( Начало )

( Плохое начало (версия light) )

( О хлебе насущном )

( О тайных мечтах и сокровенных желаниях )

( Брак и расчет )

( Расчет и брак )

( Кисмет )

( О заботе )

( Celebrate и celibate )

( О прощении )

( Деймос )

( Фобос )

( О столпах Церкви )

( О вере и религии )

( Великое противостояние )

comments

Любителям сладкого

Mon, 13 Nov 2017 08:00:06 GMT

( О вере и религии )

comments

Настрій

Fri, 10 Nov 2017 08:54:05 GMT

Ну вот как-то так...

comments

Поддамся и я

Fri, 03 Nov 2017 22:33:58 GMT

Ты - Алхимик-Маг!

Страшный ты человек, доложу я тебе. Почему страшный? Потому что умный и дотошный, до всего докопаешься. Хуже в этом смысле только Воры-Алхимики, ну да не будем о грустном. Только Маг-Алхимик обладает достаточной долей идио… кгхм, смелости, чтобы влезть в настройки мироздания с целью посмотреть, как оно работает. Или в настройки неизвестного артефакта с той же самой целью, вон, на Жака посмотри. Ни одной спокойной минуты на месте, всё на при... э-э-э… исследования тянет. А мэтры потом за голову хватаются. И долго еще будут хвататься, потому что жизнь у тебя, как у всякого Мага, долгая и насыщенная. Если, конечно, экспериментировать осторожно будешь. Впрочем, возможен другой вариант, мэтр Силантий тому пример: изучает себе тихонько драконов и ни о чем больше не думает. Но его коллеги за голову хватаются все равно. Потому что драконам он уделяет больше времени, чем своим прямым обязанностям.

Узнать свой класс

comments

Fri, 03 Nov 2017 22:26:34 GMT

Попытаемся начать потихонечку?
Например, так...

А вот люблю я его!
И не хочу потерять!

comments

Mon, 30 Oct 2017 21:46:26 GMT

Кажется, я зарегистрировалась...
Чего только не сделаешь, чтобы не потеряться.

comments